Онтология Хайдеггера

зима - весна 2022
Михайловский Александр Владиславович
Программа:

Программа курса будет добавлена позднее.

Курс предоставит возможность познакомиться со значимыми для психологии бытия и при этом, вероятно, не самыми известными в среде психологов и психотерапевтов идеями Мартина Хайдеггера. Мы также обратимся к "классическим" концептам Хайдеггера и попробуем увидеть их в несколько новом ракурсе.

Будем внимать размышлениям автора и беседовать о следующем:

  • Кто "держатель" смысла? Мир и бытие, бытие-в-мире

  • Мир, открытость мира, отношения земли и мира

  • Власть земли и вопрос "может ли мир стать для человека родным"

  • Бытие собой как основополагающий выбор

  • Суррогаты основополагающего выбора

  • Проникновенность, настойчивость, собственное, радость и свобода, молчание

  • Одиночество и уединение 

  • Путь

Формат наших занятий: лекции и семинары. Обсуждения - пространство для перевода философских категорий в русло психологического понимания, интерпретации, инструментализации и практики. Также - самостоятельная работа участников курса с текстами. 

Онтология Хайдеггера
Расписание:

Расписание будет добавлено позднее.

Стоимость:

  • стоимость будет указана позднее

 

Записаться на курс:

Ваше сообщение успешно отправлено! Спасибо!

+7 (926) 035-32-80

+7 (915) 166-90-11

Отправляя заявки на курсы или письма, вы даете Согласие на обработку персональных данных.

Услуги оказываются на основании договора Оферты.

При оплате участник курса получает электронный чек.

Автор и ведущий курса:

Михайловский Александр Владиславович – кандидат философских наук, доцент Факультета гуманитарных наук Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».  В 2002 г. защитил кандидатскую диссертацию в РГГУ на тему «Вопрос о технике. Критика эпохи у Э. Юнгера и М. Хайдеггера». Стажировался в Швейцарии, Германии и Австрии. Член редколлегий журналов «Сократ», «Ежегодник по феноменологической философии», «Философия. Журнал Высшей школы экономики», «Jünger-Debatte», «Сarl-Schmitt-Studien». Соучредитель «Платоновского философского общества», член международного «Общества братьев Эрнста и Фридриха Георга Юнгеров», член научного совета Academia Kantiana (БФУ им. Канта). Ответственный редактор коллективной монографии «Субъективность и идентичность» (М.: ВШЭ, 2012) и редактор «Платоновского сборника» (Т. 1-2. М.-СПб.: РГГУ-РХГА, 2013). Автор статей по истории античной философии, феноменологии и герменевтике, политической философии и интеллектуальной истории Германии и России XX века. Активно занимается переводческой деятельностью: перевел и снабдил комментариями тексты Э. Юнгера, св. Василия Великого, В. Дильтея, М. Вебера и других авторов. Автор публикаций на русском, английском и немецком языках, основная тематика которых политическая философия, патристика, проблемы консервативной революции, философия техники и др. Его авторские курсы посвящены философии техники, изучению отдельных произведений Платона, Плотина, а также отдельному направлению современной философии — философской герменевтике.

А. В. Михайловский

"Мартин Хайдеггер — философ на лесной тропе"

("Вестник Самарской гуманитарной академии" 2009, отрывок)

В эпоху индустриализации и массового общества, тотального господства техники и нигилизма, одним словом, «постава» (Gestell) Хайдеггер сумел найти место, откуда раскрывался мир — не «другой», «лучший» или «более укромный», а мир как единая «четверица» (Geviert) неба и земли, смертного и божественного. Мир, который не предстоит субъекту как объект, не доступен для властного жеста распорядителя и не опутан транспортными и коммуникативными сетями; он молчаливо отвечает осмысляющему мышлению (Besinnung), являет себя в поэтическом слове (Dichtung) и питает укорененного, живущего в нем человека. Бытие и смысл бытия — философские слова для обозначения открытости мира. Мир не есть абстрактное пространство-вместилище, где бессмысленно громоздятся вещи. Мир — белый свет, простор, где есть близь и даль, — впервые дает вещам быть тем, что они суть, раздвигает пространство для вещей и событий.

Собственно мыслить и означает совершить шаг из представляющего субъект-объектного мышления в мышление другое, «послушное существу мира». Собственно мыслить и значит быть путем; осваивая пространство, быть там, где все на своем месте.

Итак, мышление не случайно понимается Хайдеггером по образу пути. А путь не случайно связан с ландшафтом, по которому шагает путник, и с местом, где он «строит, живет, мыслит». Действительно, встреча с философией Хайдеггера, с «мышлением о бытии» — это опыт, который у многих вызывает естественную догадку о скрытых в его текстах топографических схемах мысли. Так какой же представляется топология и топография мысли Хайдеггера?

Топографическая карта мысли Хайдеггера, скрытая в тексте философа, соотносится с лесным ландшафтом, точнее говоря, с местностью Шварцвальда. Этот ландшафт, конечно, — не предмет эстетического созерцания. Хайдеггер описывает мир, в котором он уединился, и вместе с тем — стихию своей мысли. Слово «стихия» употреблено здесь не случайно. Стихия указывает на первоэлементы, материю, природу. На нечто такое, во что в конечном счете упирается мысль, будучи не в силах совладать с ним, одухотворить, вывести на свет, набросить свою сетку координат, чтобы в конечном счете подчинить себе. Стихия указывает на нечто немыслимое в мысли, необособленное, неотделенное, потаенное. Человек живет в мире, живет на земле. И земля властно вторгается в его существо. Более того, она впервые предоставляет человеку место в мире. Можно сказать, для земли небезразлично, где развернется мир исторического бытия человека. «Власть земли», стало быть, состоит в том, что мир может стать «родиной». Одним из главных вопросов Хайдеггера в связи с феноменом мира до конца оставался вопрос: может ли мир, и если да, то как, стать для человека «родным» (heimatlich)?

Экзистирование в мире и на земле определяет характер Dasein, человеческого «бытия-в-мире». Отношение мира и земли не образует четкой системы координат, но представляет собой исторически меняющуюся взаимосвязь Земля — та утаивающая, самозатворяющаяся основа, на которой только и может «зиждиться» мир. Земля стремится наружу, произрастая лес, грибы, цветы и травы, корни которых уходят в почву. Мир, давая пространство для творческого труда, пойесиса, также нуждается в почве, на которой впервые может расцвести многообразие форм. Но отношение мира и земли двойственно. Они проникают друг в друга, и в то же время они противонаправлены, образуют «спор». Спор «открытия» и «затворения», игра явления и утаивания, расточения и хранения и есть верный признак «истины бытия». А потому, по мысли Хайдеггера, утрата феноменом земли своего смысла в эпоху современной тотальной техники означает не что иное, как отрыв мира от питающей основы земли, разрушение земли, на что последняя ответствует молчанием.

Почему для человека так важно это «затворение» (Bergung) земли? Хорошо известно, что Хайдеггер прочитывает истину (греч. aletheia) как «непотаенность». Однако вместе с тем истина толкуется как Lichtung — просвет в лесу. Тем самым философ говорит: все, что себя показывает, и в той мере, в какой оно себя показывает, себя скрывает. «Сокрытие» оказывается неотъемлемой частью «свершения истины». Если мы в горизонте нашего «бытия-в-мире» стремимся объяснить, разложить по полочкам все вещи, мы превращаем «открытость» в тотальность и забываем, что, по слову Гераклита, «природа любит скрываться». Превращая вещи в объекты, а мир — в исчислимую величину, мы лишаем их исконной связи с темной, глухой основой земли. Возможное и посильное для Dasein «утаивание» состоит лишь в воспроизведении «спора земли и мира», потому что «утаивание» есть только там, где земля и мир проникают друг в друга. Техника разрушает землю. Но искусство и, прежде всего, поэзия все еще способны беречь истину сущего.

Итак, Шварцвальд и, шире, немецкий лес — то место, откуда берет начало философствование Хайдеггера. Если ландшафт — это место-пребывание бытия, то стоит совершить усилие и попробовать войти в «мышление о бытии» с этой до-концептуальной стороны. Прежде всего, попробуем самостоятельно воспроизвести тот телесно-феноменологический опыт леса, который встроен в текст Хайдеггера и в свою очередь дает нам ценный герменевтический ключ к его мысли.

А. В. Михайловский

"Начало «Черных тетрадей»:

эзотерическая инициатива Мартина Хайдеггера"

("Социологическое обозрение" 2018, отрывок)

Заточение — коллективная форма существования das Man; побег — удел единичных людей, зависящий от некоего первичного выбора. Освобождение от оков происходит у Платона с помощью не­кой неведомой силы. И Хайдеггер тоже размышляет о той силе, без участия кото­рой невозможно прийти к самому себе, к свободе и истине. Пока не принято реше­ние, человеку предлагают себя различные суррогаты первого основополагающего выбора: 1) обычная рефлексия, 2) разговор между «Я» и «Ты», 3) осмысление ситуа­ции, наконец, 4) разного рода идолопоклонство. Здесь не говорится о «подлинном» и «неподлинном» способе существования, Хайдеггер даже признает, что человек «видит самое само» через все названные способы. Однако бессилие тех суррогатов связано с неспособностью взорвать свою самость, поскольку рефлексия, диалог, осмысление ситуации, идолопоклонство все же вращаются вокруг «Я» как вокруг своего центра.

Душа должна пройти настройку «мужеством» (Mut): решение уже предполагает риск, а не рискнув, освободиться из оков нельзя. Долгое молча­ние — вот условие обретения силы и мощи языка. Но принесет ли оно плоды? Это риск. Еще одно условие — нарушение всех принятых шаблонов и схем, но отказ ходить по проторенным дорогам приведет к зарастанию этих путей-дорог. Нужна опять-таки смелость, чтобы увидеть в них всего лишь обходные пути, далекие от того, что уж не обойти (das Unumgängliche).

Одиночество в письмах и других эзотерических текстах Хайдеггера не одиноко: оно перекликается с темами проникновенности (Innigkeit), настойчивости/неот­ступности (Inständigkeit), собственного (das Eigene), радости и свободы (Freudig­keit и Gelassenheit), молчания (Schweigen). Это константы опыта жизни и мысли: как таковые они называются в небольшом эссе «Творческий ландшафт. Почему мы остаемся в провинции?» (1933). Здесь же мы находим и различение между оди­ночеством (allein sein) и уединением (einsam).

Из одиночества-уединения, противоположного одиночеству изолированно­го индивида, проистекают мгновения настоящего и стоящего творчества. Если коррелят первого — это максимальное сосредоточение на главном, то коррелят второго — общественная деятельность, которая приводит к «отказу… от наипод­линнейшего призвания мысли». Хайдеггер не только искал оди­ночества, но и жил в одиночестве. Не в смысле мудрого старца-отшельника, и не в смысле ученого, закрывшегося в башне из слоновой кости. Следование призва­нию не исключало общения в кругу семьи, с друзьями, избранными студентами и коллегами, сопровождалось открытостью и сердечностью (чему у него научился, в частности, Х.-Г. Гадамер). Но в философии его интересует только бытие, а не отношение людей друг к другу. Cущность человека — это далекая трансценденция.

Полезно иметь в виду, что знание для Хайдеггера — это не какой-то инвентарь определенных, постоянно пересматриваемых результатов исследований, а способ­ность к вопрошанию и самоосмыслению ввиду истины бытия. Соответственно, и под «существенными решениями» понимаются не попытки повлиять на исто­рический процесс или некие «судьбоносные» ответы decision-makers на «глобаль­ные» вызовы, а молчащее и одинокое «стояние в бытии». «Подлинные решения» приближаются сами, и по мере этого приближения все­цело высвечивается «различение бытия и сущего», причем высвечивается «для немногих знающих».